Сны по юнгу

Таким образом, изучение Человека и его символов — это на самом деле изучение отношения человека к своему подсознанию. И поскольку в понимании Юнга подсознание является великим проводником, другом и советчиком сознания, то в этой книге речь будет идти прежде всего о человеке и его духовных проблемах. Мы знакомы с подсознанием и общаемся с ним двусторонним порядком, главным образом благодаря сновидениям. Вот почему в этой книге (и особенно в главе самого Юнга) так много внимания уделяется значению сновидений в жизни личности.

Мне не подобало бы пытаться интерпретировать работу Юнга читателям, многие из которых наверняка лучше, чем я, подготовлены для ее восприятия. Моя роль, как вы помните, заключалась в том, чтобы служить неким «фильтром понятности», и не предполагает какого-либо толкования. Тем не менее, я рискну высказаться по двум общим вопросам, которые показались мне, не специалисту, заслуживающими внимания и могущими оказаться полезными для других читателей-«неэкспертов».

Во-первых, о сновидениях. Для последователей Юнга сновидение — это вовсе не шифровка, которую можно раскодировать при помощи словаря символических значений. Это комплексное, очень важное и личное выражение индивидуального подсознания. Оно «реально» в такой же степени, как и все, что происходит с личностью в жизни. Индивидуальное подсознание спящего выходит на связь только с ним самим и отбирает для этого такие символы, которые имеют смысл только для него, и ни для кого более. Вот почему толкование сновидений психоаналитиком или тем, кому оно приснилось, является для психологов школы Юнга всецело частным и индивидуальным занятием (порой приводящим к неожиданным результатам и очень затянутым), которым никоим образом нельзя заниматься без должной подготовки.

Обратной стороной всего этого является то, что сообщения подсознания имеют огромное значение для их получателя, что вполне естественно, поскольку подсознание занимает по меньшей мере половину его существа. Кроме того, оно часто предлагает совет или помощь, которые невозможно получить из какого-либо другого источника. Таким образом, когда я описывал сон Юнга, в котором он обращается к множеству людей, я вовсе не пытался изобразить какое-то волшебство или уверить вас в том, что Юнг мимоходом занимается предсказаниями будущего. Я просто рассказал об ординарном эпизоде, демонстрирующем, как подсознание «посоветовало» Юнгу пересмотреть неверное решение, принятое рассудком.

Из сказанного следует, что сновидения не являются для последователя школы Юнга случайным делом. Напротив, способность контактировать с подсознанием — это черта, присущая целостной личности, и юнгианцы «обучаются» (не могу подобрать более верного слова) чуткости в отношении своих сновидений. Так что, когда Юнг сам столкнулся с необходимостью сделать верный выбор — писать или не писать эту книгу, — он мог, принимая решение, опереться и на сознание, и на подсознание. И далее по всей книге сны трактуются как осмысленные сообщения личного характера спящему. При этом используются символы, общие для всего человечества, но их употребление в каждом случае сугубо индивидуально и может быть расшифровано лишь при подборе индивидуального «ключа».

Второй вопрос, на который я хотел бы обратить внимание — это особая манера аргументации, свойственная авторам этой книги и, возможно, присущая всем юнги-анцам. Те, кто ограничил себя жизнью исключительно в мире сознания и кто отвергает общение с подсознанием, связывают себя законами сознательной жизни со всеми ее формальностями. Следуя непогрешимой (но часто бессмысленной) логике алгебраического уравнения, они отталкиваются от условно взятых посылок и приходят к неоспоримым выводам. Зная об этом или нет, Юнг и его коллеги, как мне представляется, преодолевают ограничения подобного способа аргументации. Это не значит, что они игнорируют логику, но они постоянно апеллируют как к подсознанию, так и к сознанию. Их диалектика по-своему символична, а порой и замысловата. Они убеждают не с помощью узко направленного луча силлогизма, но с помощью многократного рассмотрения темы и каждый раз под несколько иным углом — до тех пор, пока читатель, так и не осознав, что ему что-то доказывали, вдруг не поймет, что узнал каким-то образом нечто новое и важное.

Аргументы Юнга (и его коллег) идут как бы по спирали — начинаются от интересующего их субъекта и охватывают его все более широкими кругами. Это напоминает птицу, кружащую вокруг дерева. Поначалу, у самой земли, она видит спутанные листья и ветви. Постепенно, по мере того, как она набирает высоту, повторяющиеся виды дерева с разных сторон органично вписываются в общую цельную картину. Некоторые читатели могут найти этот «спиралевидный» метод аргументации невразумительным и даже путаным во время прочтения первых страниц, но, мне верится, не дольше. Этот метод характерен для Юнга, и очень скоро читатель обнаружит себя вовлеченным в убедительнейшее и глубоко захватывающее путешествие.

Различные разделы книги говорят сами за себя и практически не требуют предисловия. Глава, написанная самим Юнгом, вводит читателя в мир подсознания, архетипов и символов, образующих его язык, и сновидений, через которые оно обращается к нам. В следующей главе д-р Хендерсон иллюстрирует проявление нескольких архетипических композиций в древней мифологии, народных преданиях и в первобытных обрядах. Д-р фон Франц в главе «Процесс индивидуации» описывает, каким образом сознание и подсознание в рамках одной личности учатся познавать, уважать и взаимодействовать друг с другом. В определенном смысле эта глава содержит квинтэссенцию не только всей книги, но, возможно, и всех юнговских представлений о смысле жизни, согласно которым человек становится целостной личностью — спокойной, плодотворной и счастливой — тогда (и только тогда), когда процесс индивидуации завершен, а сознание и подсознание научились жить в мире, уравновешивая и взаимодополняя друг друга. Госпожа Яффе, описывая, как и д-р Хендерсон, хорошо нам знакомую «кухню» сознательного, разбирает постоянное влечение — почти до навязчивости — к символам подсознания. Они имеют для него глубочайшее значение, почти жизненно важное, и обладают внутренним притяжением — попадаются ли они в мифах или в сказках, которые анализирует д-р Хендерсон, или в изобразительном искусстве, которое, как продемонстрировала госпожа Яффе, удовлетворяет и восхищает нас постоянным обращением к подсознанию.

В заключение несколько слов о главе д-ра Якоби, которая несколько отличается от остальных разделов книги. Фактически, это краткое клиническое описание одного интереснейшего и успешного случая психоанализа. Ценность такого описания для книги очевидна, но предварительно два замечания в этой связи. Во-первых, как отмечает д-р фон Франц, не существует такого понятия, как типично юнговский психоанализ. Он и не может существовать, поскольку всякое сновидение является частным и сугубо индивидуальным сообщением, и один и тот же символ, приснившись двум разным людям, будет иметь разное значение. Таким образом, всякий опыт психоанализа с использованием метода Юнга является уникальным, и было бы заблуждением рассматривать клинический случай, приведенный в этой книге д-ром Якоби (или любой другой, упоминаемый здесь), как «репрезентативный» или «типичный». Все, что можно сказать об описанной истории с Генри и его порой мрачноватых сновидениях, это то, что они прекрасно иллюстрируют возможности применения метода Юнга в частном случае психотерапевтики. Во-вторых, полное описание курса лечения даже сравнительно несложного дела заняло бы целую книгу. Поэтому рассказ о проведении сеансов с Генри подвергся неизбежному сокращению и несколько пострадал от этого. Например, ссылки на «Книгу перемен И Цзин» не очень ясны и придают неестественный (а для меня неприятный) оттенок оккультизма, будучи вырванными из ее контекста. Тем не менее, мы пришли к выводу —и я уверен, что читатель с этим согласится, — что с учетом изложенных замечаний четкий разбор с позиций психоанализа случая Генри значительно обогащает эту книгу, не говоря уже о том, что подобное описание интересно чисто по-человечески.

>
Статьи о психологии

Толкование сновидений —
Фрейд и Юнг
Теория анализа сновидений · 13 апреля 2010 г.

Сновидения. Они нас приводят в замешательство, вгоняют в краску и часто пугают. Тысячи лет люди пытались понять их значение, но и по сей день никто не знает со всей определенностью, в чем их смысл и какова их функция. Ученые знают, зачем нужен сон, но понятия не имеют, зачем нужны сновидения.

Физиологическое объяснение состоит в том, что сновидение — это глюк, побочный эффект специфической мозговой активности. Во время сна с мозгом что-то происходит и это сопровождается потоком визуальных образов, проплывающих перед внутренним взором сновидца. Почему так происходит и, какова функция этих видений, нейрофизиологи не знают. И уж тем более они не знают, почему в сновидениях появляются те, а не иные образы и сюжеты.

Но как бы то ни было, во все врема люди видели в сновидениях особый мистический смысл и в меру сил старались их понять. Попытки толкования сновидений описаны в Библии, в древней Греции был составлен уже целый сонник, а в некоторых культурах толкование сновидений было (и остается?) самостоятельной специальностью.

Вполне возможно, что стремление раскрыть тайный смысл сновидения заложено в самой природе человека. Практически каждый человек может вспомнить сновидение, оставившее в душе глубокий след. Сновидение, от которого нельзя было так просто отмахнуться, — как будто оно действительно имело какой-то особый судьбоносное значение и настойчиво требовало к себе внимания…

Вместе с бурным развитием психологии в 19–20 веках интерес к толкованию сновидений разгорелся с новой силой, и с подачи Фрейда содержание сновидений наконец-то вошло в сферу научных интересов. На рубеже веков, в 1900 году, Фрейд опубликовал большую книгу — «Толкование сновидений», и именно она сделала его известным и прорубила дорогу для зарождающегося еще психоанализа. Вот с него и начнем…

Фрейд

Чтобы понять логику Фрейда в толковании сновидений, нужно помнить, что его теория возникла не на ровном месте. Тема сексуальности легла в основу психоанализа не в силу личного помешательства Фрейда, а потому, что таковы были времена.

Пуританские нравы викторианской эпохи создали благодатную почву для произрастания всевозможных психических расстройств на почве сексуальности. И огромная заслуга Фрейда состоит в том, что он вытащил на поверхность этот конфликт между требованиями морали и зовом звериной сущности в человеке и заставил людей начать «говорить об этом».

Фрейд первым заглянул в бессознательное и неудивительно, что в первую очередь он там обнаружил то, что лежало с самого верху, самую напряженную проблему — подавленную ханжеской моралью сексуальность.

После десятилетий (столетий?) старательного вытеснения, тема сексуальности оказалась практически полностью погруженной в бессознательное. А поскольку сексуальность — это естественная и в буквальном смысле жизненно важная сфера человеческого бытия, то и энергетическая насыщенность психических конфликтов, возникших на почве этого вытеснения, была очень велика и повсеместна. Можно сказать, что во времена Фрейда каждый фаллический символ действительно был фаллическим символом.

Так вот и получилось, что исследования Фрейда привели его к выводу, что все психические проблемы сводятся к сексуальному подтексту. Сновидения, разумеется, Фрейд рассматривал в том же русле, но при этом он сформулировал две гипотезы, которые интересны нам русле нашей темы.

Во-первых, Фрейд выдвинул предположение, что сновидения — это способ, которым психика отыгрывает подавленные, забытые или просто недоступные желания. То есть, он считал, что в сновидениях нам снится то, чего бы мы хотели сделать или получить в повседневной жизни.

А во-вторых, Фрейд предложил рассматривать образы сновидения не в буквальном их смысле, а в форме метафор, аналогий, знаков и символов. То есть, если снится лодка плывущая по воде, то это сновидение не о лодке, не о воде, и не о путешествии, а о чем-то таком, на что эти образы символически указывают. А задача толкования, как раз и сводится к тому, чтобы проложить дорожку от буквального к символическому и понять, какое конкретное подавленное желание скрывается за смутными и неопределенными образами сновидения (фрейдовское толкование сновидения про лодку очевидно, поэтому не будем заострять внимания).

И вот здесь Фрейд сам себе сделал подножку, применив для поиска истинных значений этих образов разработанный им же метод свободных ассоциаций. В двух словах, суть метода сводится к тому, чтобы пациент продуцировал цепочку ассоциаций на какой-то первоначальный образ, и продолжал до тех пор, пока это не приведет его к какой-то болезненной теме.

Принципиальный недостаток этого метода состоит в том, что каков бы ни был первоначальный образ, цепочка свободных ассоциаций, всегда ведет к наиболее напряженному внутреннему конфликту — он как магнитом ее притягивает. Поэтому у Фрейда так и получалось, что любой образ сновидения рано или поздно приводил к наиболее заряженной проблеме — к подавленной сексуальности, а большая часть обнаруженных таким образом желаний касалась удовлетворения сексуального инстинкта.

Фрейд этого свойства свободных ассоциаций не учел, и в результате сделал множество далеко идущих выводов, основываясь на том, что за какую ниточку не потяни, везде вылезают сексуальные проблемы. Так и вышло, что весь классический психоанализ оказался пропитан этим заблуждением.

Тем не менее, Фрейд проделал огромную работу, и его первые попытки разобраться в истинном значении сновидений создали мощный плацдарм для дальнейших исследований. Все-таки, даже неправильное понимание — это гораздо лучше, чем отсутствие какого-либо понимания вообще или, того хуже, нежелания что-либо понимать вовсе.

Юнг

Если мы говорим о том, что Фрейд был помешан на сексуальности, то Юнг, в свою очередь, был одержим исследованием символов. Одной из центральных идей его теории было предположение о том, что бессознательное «мыслит» универсальными символами и наиболее явно выражает себя в мифологических сюжетах.

Отталкиваясь от классической теории психоанализа, Юнг шагнул гораздо дальше и глубже в понимании устройства человеческой психики. За очевидными и поверхностными душевными конфликтами, он увидел проблемы иного порядка — те, что волновали человечество на протяжении всей истории и независимо от культуры.

Юнг считал, и находил тому массу подтверждений, что в самой природе человека заложены универсальные основы, определяющие способы его реагирования на окружающую реальность — он называл из архетипами, психическими инстинктами. Точно так же, как животные инстинкты требуют и помогают человеку исполнять свою биологическую программу, архетипы определяют структуру его восприятия, основные модели поведения и главные движущие мотивы.

И в сновидениях Юнг, в первую очередь, искал как раз манифестацию этих универсальных психических инстинктов. За свою жизнь Юнг проанализировал по меньшей мере 80 000 сновидений и выстроил новый более целостный подход к толкованию сновидений. К сожалению, по какой-то причине он не стал оформлять результаты своих исследований в виде отдельной монографии, поэтому чтобы составить представление о его методе, нужно переворошить множество других его работ, где часто встречаются практические примеры анализа сновидений с обширными пояснениями, что и почему.

Принципиальное отличие юнговского подхода состоит в очень бережном отношении к их содержанию. Если Фрейд тут же уводил пациента в свободные ассоциации, оставляя оригинальный сюжет и образы сновидения без особого внимания, то Юнг, наоборот, все время напоминает, что не следует далеко отходить от первоначальных образов, потому что вся ценность скрывается именно в их символическом значении.

Самая сложная часть в юнгианском толковании сновидений состоит в том, что от исследователя требуются глубокие и широкие познания в мифологии и «символической философии». Юнг считал, что без этого невозможно будет отличить сюжеты сновидения, порожденные повседневным жизненным контекстом сновидца, от тех, что возникли из глубин коллективного бессознательного, и как таковые имеют гораздо более важное значение.

По сути, юнговская теория говорит о том, что каждый человек может проследить в своей душе отражение всех основных мифологических сюжетов известных человечеству, потому что мифы — это не пустые сказки, а символическое изображение глубинных психологических процессов, происходящих в каждом человеке. Именно поэтому, во всем мире и в самых различных культурах эти сюжеты повторяются снова и снова.

Однако снятся нам не только мифы и универсальные символы. Огромное значение имеет и личный жизненный опыт сновидца — так называемый контекст сновидения. Юнговский подход к толкованию также подразумевает использование ассоциаций, но в отличие от фрейдовского метода, где каждая новая ассоциация «придумывается» к предыдущей, здесь ассоциации все время возвращаются к первоначальному образу и формируют что-то вроде «облака понимания». Это дает возможность понять и более глубоко прочувствовать каждый образ и поворот сюжета, и тем самым приблизиться к пониманию всего послания.

По-другому Юнг видел и задачу сновидений. Одним из основных принципов функционирования психического аппарата он считал его постоянное стремление к равновесию, а целью всякого психического симптома видел восстановление этого равновесия. Соответственно, и сновидения он рассматривал, как попытку психики восстановить нарушенный баланс. Например, человеку с необоснованно раздутым самомнением может присниться, что оказывается голым на публике. Известный сюжет, да? Цель этого сновидения в том, чтобы сдвинуть самооценку в более адекватное положение, показав, что король-то голый.

То есть, с точки зрения аналитической психологии, бессознательное в сновидениях показывает нам спектакли, рассказанные метафорическим языком, цель которых — восстановить нарушенное психическое равновесие. И не в том смысле, чтобы «успокоить» сновидца, а в смысле ликвидации глубоких перекосов в его сознательной позиции. Вообще, сновидения бывают довольно жесткими в том, чтобы достичь своей цели, — кошмары начинают сниться именно тогда, когда более мягкую форму рекомендаций человек отказывается замечать. Чем ярче эмоциональный накал в сновидении, тем важнее его послание.

Однако следует сделать одну оговорку. Хотя Юнг и предложил гораздо более глубокий подход к толкованию сновидений, его все равно нельзя считать однозначно «правильным». Это был метод Юнга и он хорошо работал в ЕГО руках. У сновидений есть такое общее свойство, что они разговаривают с человеком на том, языке, который он готов понимать.

Юнг всю свою жизнь — с ранней молодости — изучал мифы и символы, и неудивительно, что это отразилось на его психологической теории. Он видел в человеке то, что хотел видеть, и сейчас уже очень сложно отделить юнговскую одержимость символами от истинной природы человеческой психики. Может быть Юнг был прав, а может быть его теория — лишь отражение свойств его собственной уникальной и, безусловно, богатой личности.

Есть такое известное наблюдение — юнгианцам снятся юнгианские сны, переполненные мифологическими параллелями, сказочными персонажами, драконами и демонами. Но вполне возможно, что это как раз тот случай, когда бессознательное говорит со сновидцем на понятном ему языке.

Сатов

Нравится последовательность имен: Фрейд, Юнг, Сатов — не удержался. 🙂

Вообще-то, я хотел еще написать пару слов про Перлза и работу со сновидениями в гештальт-терапии, но как-то устал уже от этой статьи, да и рассказывать там особо нечего. Гештальтисты не особенно жалуют психологическую теорию — им важнее практика психотерапии. Поэтому и со сновидениями они работают постольку, поскольку это может дополнить общий терапевтический процесс.

Толкованием в буквальном смысле они вообще не занимаются, а используют образы сновидения, как отправную точку для проговаривания своих переживаний. В каком-то смысле это похоже на фрейдовские свободные ассоциации, так что конкретный сюжет конкретного сновидения в гештальт-терапии не так уж и важен — все равно пациент в своем рассказе быстро уходит к своим актуальным и наиболее напряженным проблемам.

Чтобы пояснить, что они делают со сновидениями, можно вспомнить пример, который приводит Энрайт. Там пациенту приснился какой-то сюжет про вокзал, поезда и каких-то персонажей. Во время сеанса ему было предложено поочередно ставить себя на место основных действующих лиц и говорить от их имени — «Я такой-то и такой-то, еду туда-то, у меня такое вот настроение. Я хочу того-то…» — ну и так далее.

Цель этой процедуры в том, чтобы попробовать вытащить скрытые за этими образами эмоции — незавершенные гештальты. Но никаких эмоций у пациента не возникло до тех пор, пока ему не предложили высказаться от имени «вокзала» — и вот тут его прорвало, потому как напомнило ему о том, что его — такого большого и значительного — никто на самом деле не замечает, все просто проходят его «насквозь» и отправляется по своим делам.

В общем, в гештальте сновидение — это сырой расходный материал, не требующий к себе особо трепетного отношения. Однако сама эта методика с проговариванием, определенно, заслуживает внимания.

А что касается товарища Сатова… ничего нового он в теорию сновидений не привнес и поэтому бессовестно паразитирует на чужих открытиях. 🙂

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *